В институте?.. Двойка?.. Вам?! Фамилия мерзавца?.. Телефон?.. Район?.. Фамилия?.. Что значит – не кабели… будем кабели… Освеще… Будет освеще… Толковый врач? Есть. Под общим, под местным? В понедельник под общим. Считайте, что вы уже там…
Кто еще озадаченный, озабоченный, невосполнимый, чья слеза капнула в филе? Положим, протянем, вырежем! Не порть стол лицом! Теперь не вы в понедельник будете вспоминать, что вы там обещали, а он будет силиться вспомнить, что он у вас попросил. Телефон, ковер, шашки стоклеточные. Черт его знает. В состоянии, когда голова гудит, а организм не поспевает за ногами, он соберет свои мысли во вторник к вечеру, когда вы уже будете за городом, и не за этим…
Как хорошо, как чудесно, вы снова веселы и уверенны. Прекрасная погода, и чудесно выглядите… Но когда вы совершенно случайно, сами того не желая, достали кому-то единый проездной, которых полно на каждом углу, сообщите ему об этом так, чтоб он грохнулся на все четыре колена, долго бил лбом об пол, повесил ваш портрет над кроватью жены и по утрам тихо шептал: «Спасибо, брат, спасибо!»
Время для умных
Девочки! Девчушечки! Да что с окружающими? Да кто же такие вещи в лоб понимает? Ему говоришь: ты замечательно устроился, теперь тебе гораздо лучше – он в драку.
Да кто ж такие слова – впрямую? Да улыбнись, наконец, кивни ответно. Кому твои подробности нужны?
Тебе говорят: ты гений, иди домой! Иди домой, но пойми иронию. Радуйся от понимания откуда, и все, и куда. Не выключайся. А ты тут станешь возражать, рассказывать, как тебе кажется оно все якобы и мол. И окажется, что тебе это кажется и ничего ты толком не знаешь. И все про себя лично. А что в том доме, ты уже не знаешь. И почему оттуда люди такие веселые выскакивают, не подозреваешь, а все твои сведения – из слухов и голосов, так что не диссонируй, а поддерживай общий тон. Поняв это, ты не полезешь со своими слухами и личным опытом одного магазина против типографского текста букв.
Кое-кто, не понимая, откуда такой контраст между своим неясным бытом и счастливой жизнью окружающих, дуреет и недоверчиво заглядывает в лица встречных, являя наглядное пособие по нехватке ума, не понимая, что тут весь расчет на полное отсутствие дураков.
Дурак раньше кричал: «Все в порядке», теперь кричит: «Все не в порядке», как всегда, невпопад. Сегодняшний разговор умных людей – веселый, подспудный и практического значения не имеет!
Те, что знают кое-что, улыбаются и молчат, которые все время говорят – не знают ничего. А те, что, встретившись, молча крепко обнимаются и разбегаются, смахивая слезу, знают все!
Умный человек наслаждается, понимая, что наступило его время. Что слышит – делит, что видит – умножает. Говорит одно, пишет третье, думает второе. Вслух «нет», в урну «да». Поддержать шефа, отрицая и поддерживая, свалить, набрать очки, нахваливая конкурента. Хотя и дескать, якобы и мол.
Вид веселый, глаза лукавые, походка стремительная, хотя движение бесцельное. Голос решительный, но приказ неразборчивый.
А этот самый разговор, ради которого обезьяны слезли с деревьев, потерял первостепенное значение и снова стал видом обнюхивания.
Главное – глаза, их подъем, упор, отвод. Момент начала молчания, уход за дверь, резкий выход на больничный и общий одобрительный взгляд, говорящий о несогласии.
Какое жить наслаждение, какое петь удовольствие!
Как живешь? Только подумаешь, так и ответить нечего, а не подумаешь – и отвечать не стоит.
Как?! Вам ничего не говорили?
Все наши несчастья начинаются фразой: «Как, разве вам ничего не говорили?»
Он (по телефону). Девушка, девушка, в чем дело? У меня уже несколько дней молчит телефон, девушка?
Она. Как? Разве вам ничего не говорили?
Он. Нет.
Она. А вы открытку получали?
Он. Нет.
Она. Как? Вы же должны были получить.
Он. Да. А я не получил.
Она. Вы должны были получить. (Кладет трубку.)
Он (набирает). Девушка!..
Она. Пятнадцатая.
Он. Уважаемая пятнадцатая. У меня уже три дня молчит телефон.
Она. А вам ничего не говорили?..
Он. Нет, нет, ничего. И открытки не было. А что случилось?
Она. Должна была быть. А из управления вам звонили?
Он. Нет.
Она. Странно.
Он. Что случилось?
Она. Вам изменили номер.
Он. Девушка, миленькая, пятнадцатая, не бросайте. За что? Почему?
Она. Там узнаете.
Он. Может быть, вы знаете, почему нет писем, телеграмм. Уже очень долго.
Она. Как, вы еще не знаете? (Щелкнула. Отключилась.)
Он. Нет, нет. Что случилось? Пожалуйста!
Она (щелкнула, включилась). Уже месяц, как вам поменяли адрес.
Он. Ой! Ай! За что? Куда бежать? Всему дому поменяли?
Она (щелкнула). Нет. Только вам.
Он (растерянно). Что же делать? Я же так жду. А тут приходят письма, повестки на фамилию Крысюк. Куда их пересылать?
Она. Постойте, вам что, действительно ничего не говорили?
Он. Нет.
Она. Это вам.
Он. Как?.. Я же…
Она. У вас изменилась фамилия в связи с вводом новой станции. Разве вы не получали открытку?
Он. Нет… Что же теперь делать? Меня же никто не знает…
Она (щелкнула). Вас предупредили. Вот у меня список. Против вас стоит птичка: «Предупрежден».
Он. Нет, нет. Я ничего не получал.
Она. Значит, получите. (Щелкнула, положила трубку.)
Он (набирает). Девушка…
Она. Восьмая.
Он. Мне пятнадцатую, пожалуйста.
Она. Минутку.
Он. Простите, милая пятнадцатая, как меня теперь зовут?
Она. Это Крысюк?
Он. Д-да…
Она. Сейчас, сейчас… Семен Эммануилович.
Он. Так я уже не…
Она. Нет-нет. Это все осталось. Год рождения – 1926.
Он. Мне же сорок два…
Она. Это по-старому. Вам теперь пятьдесят шесть, еврей!
Он. Опять?!
Она. Да. Родители – кулаки-землевладельцы.
Он. Откуда? Что? Какие землевладельцы? Мы из служащих…
Она. Нет, нет. Это изменено. Вам должны были послать открытку, но я вам могу зачитать, если хотите.
Он. Да. Да. Обязательно.
Она. Крысюк Семен Эммануилович, пятьдесят шесть лет, из раскулаченных, продавец.
Он. Кто?
Она. Продавец овощного отдела.
Он. Позвольте. Я врач. С высшим. Первый медицинский в пятьдесят втором году.
Она. Нет, нет. Это отменено. Вы продавец.
Он. Где, в каком магазине?
Она. Вы сейчас без работы. Вы под следствием и дали подписку.
Он. За что?
Она. Недовес, обвес. Этого в карточке нет, то ли вы скрывали. Я не поняла. Вам пришлют. Там что-то мелкое. Ну, у вас родственники там…
Он. Нет у меня там.
Она. Теперь есть.
Он. Где?
Она. В Турции.
Он. Турки?
Она. Нет… Сейчас палестинцы. Тут написано, что вы подавали какие-то документы. Что-то просили.
Он. Что просил?
Она. Тут неясно. Вам отказано. И от соседей заявление. Просят вас изолировать.
Он. Мы же незнакомы. Я их никогда не видел.
Она. Просьба рассматривается. Скажите спасибо, что у меня время есть. Я не обязана отвечать, я завтра ухожу в декрет, так уж сегодня настроение хорошее!
Он. Спасибо вам, пятнадцатая, пусть ваш ребенок будет здоров.
Она. Так что вы сейчас из дому не выходите. Соседи могут избить вас.
Он. Ладно. Спасибо. А тут письма, повестки на имя Крысюка, что делать?
Она. Ну как? Отвечайте. Это вам все!
Он. Простите, у меня дети есть?
Она. Сейчас… Маша, посмотри у Крысюка дети… (Щелкнула.) Минуточку! (Щелкнула.) Двое. Сын восемнадцать и дочь двадцать семь.
Он. Где они?
Она. Он спрашивает, где они. (Щелчок.) Уехали в прошлом году.
Он. Они мне пишут?
Она. Минуточку. (Щелчок.) Им от вашего имени сообщили, что вы скончались.
Он. А всем, кто меня вспомнит под старой фамилией?..
Она. Лучше не стоит общаться. У вас и так хватает… Вам еще – курс лечения…
Он. От чего?
Она. Здесь сказано – туберкулез.
Он. Но я здоров.
Она. Сказано – кашель.
Он. Возможно.
Она. Вам тут что-то положено.
Он. Что?!
Она. Штраф какой-то.
Он. Спасибо.
Она. Да! Вы должны явиться.
Он. Ну и черт с ним.
Она. Нет. За деньгами. Перевод был. Но вас не нашли.
Он. Как – не нашли? Вот же находят все время.
Она. Вас не нашли и отправили обратно.
Он. Откуда перевод?
Она. Не сказано.
Он. Скажите, девушка, а внешность мне не изменили?
Она. Вот вы даете. А как же можно внешность изменить? На глупости у меня нет времени. (Щелчок.)
Он. Так что же мне делать?
Голос из трубки. Ждите, ждите, ждите…
Общий порядок
Обыкновенное времяпрепровождение нашего человека – смотреть, как бы чего не свистнули, другого – наоборот, и оба заняты. Половина пассажиров следит за тем, чтобы другая половина брала билеты в трамвае, и первая половина уже не берет: она на службе. Таким образом, едет по билетам только половина народа.
